XVIII Соловейчиковские чтения

27 сентября 2014 года,
традиционно накануне Дня учителя, в Москве прошли очередные, XVIII Соловейчиковские чтения.

Тема чтений в этом году — «Симон Соловейчик: время газеты и время книги».

Почему именно так — «время газеты», «время книги»? Наверное потому, что судьба газеты «Первое сентября» в какой-то мере была задана педагогической и журналистской судьбой самого Симона Львовича…

Когда летом этого года было объявлено о прекращении выпуска газеты, это решение редакции породило в профессиональном сообществе множество споров. Можно ли останавливать выпуск издания, ценимого подписчиками? Не равен ли педагогический журналист учителю, который не имеет морального права оставлять учеников?

И в этой связи интересно рассмотреть творческую биографию Симона Соловейчика, которая четко делится на «газетные» и «книжные» периоды. И это много больше, чем просто смена жанров творчества. За этой сменой — обостренное чувство времени, которое присуще каждому человеку живой души.

Когда Соловейчик уходил из «Комсомолки», когда в одиночестве и молчании писал «Педагогику для всех», когда возвращался в журналистику, в матвеевскую «Учительскую», когда основывал «Первое сентября», — он поступал сообразно времени.

Что это значит — поступать сообразно времени?


Репортаж о Чтениях

Этой осенью в канун дня рождения любимого многими педагога, основателя газеты «Первое сентября», люди собрались вновь, чтобы участвовать в разговоре «Симон Соловейчик: время газеты и время книги».

Сначала — приветствие участников. Потом — концерт классической музыки, наконец — необходимое объяснение о газете, серьезный разговор.

— Мы долго шли своим путем и, когда этот путь исполнился, прекратили выпуск издания, ценимого подписчиками. Никто не звонил, никто не указывал. Но и мало кто оценил уход газеты как поступок, не продиктованный внешними обстоятельствами.

Частый вопрос: понял ли бы нас Симон Соловейчик? Ведь «Первое сентября» — его проект. Но если посмотреть на его журналистскую биографию, то это история о том, как время диктует жанр и формат письма. Соловейчик много лет работал в легендарной «Комсомолке» и других изданиях; работал журналистом в шестидесятых и семидесятых, в годы, когда «шестидесятники» задавали тон в культуре, и в годы, когда их влияние постепенно снижалось, а застой сгущался.

И в самое глухое, темное время Соловейчик ушел из журналистики, ушел в писательство. Можно было бы сказать — самоустранился, сдался, замолчал. Но главная, большая правда в другом: из этих лет молчания и одинокой работы выросла вся соловейчиковская педагогика. Она была создана, продумана, записана в эти годы.

Когда пришла Перестройка, все еще только рассуждали, как быть, а у Соловейчика на руках была готовая педагогическая повестка. Отсюда — феномен учителей-новаторов, педагогические манифесты, матвеевская «Учительская» и, в итоге, «Первое сентября».

Было что предъявить. Никакая серьезная, мировоззренческая газета на пустом месте не возникает. Нужны идеи, корпус идей. У Симона Соловейчика они были.

Газета «Первое сентября» — дитя соловейчиковских книг, его педагогической философии. Она была преломлением высокой педагогики Соловейчика в повседневность, в ежедневную учительскую практику, в нашу жизнь вообще. Но когда жизнь в стране становится мутной, когда привычным делается двоемыслие, когда педагоги лишаются своих профессиональных свобод, газета бессмысленна. Потому что она есть предмет прямого действия. А значит, наступает время книг, позволяющих сохранить ценности и разум.

Урок чтения

На столике разложены книги Симона Соловейчка, изданные в разное время. Богатое книжное наследие. Толстые тома и тоненькие брошюрки, книги известных издательств и канувших в лету. Разноцветные и разномастные, начиная с 60-х. Читали ль вы? А что вычитали?

Андрей Русаков, исследователь современных педагогических практик, постоянный автор газеты «Первое сентября», говорил о значении «Педагогики для всех» для Симона Соловейчика.

— У автора было ощущение невстречи книги с читателем, хотя в конце 80-х она издавалась большими тиражами, и они мгновенно расходились, книга переиздавалась и опять раскупалась. Тем не менее — он чувствовал себя не услышанным. В последующие десятилетия мне не раз приходилось разговаривать с разными людьми и наблюдать разное отношение к «Педагогике для всех». Оно неизменно положительное, но для одних это настольная книга, для других — просто книга добрых слов. Почему так? Я знаю из личного опыта, что на многих людей в школьном возрасте повлияла книга «Учение с увлечением». Истории о том, как благодаря советам книги фантастическим образом сбылась судьба, не редки. А вот «Педагогика для всех» не инструкция, а набор возможностей для открытия себя через те усилия, которые  человек сам способен приложить. Книга про то, что сделать выбор и быть верным ему — этого вполне достаточно. И тут мы сталкиваемся с непроработанностью в нас темы ответственности за самого себя. Кантовские вопросы — Что я могу знать? Что я должен делать? На что я смею надеяться? — оказались неудобными для нашей литературы. Мы больше о тайной свободе и минутах роковых — когда проблематично взять на себя ответственность. Нет привычки жить собственным разумом и отвечать за свои поступки. Инфантилизм, максимализм, маразм — масса путей ухода от здравого понимания своих сил и собственных задач.

Здесь, на мой взгляд, точка расхождения читателей «Педагогики для всех». Кто готов отвечать за себя, для того это важная и ценная книга. Для других — книга о добрых отношениях. Для тех, кому неприятно требование взрослости и ответственности, кому предпочтительнее абстракции.

Между тем ключ найден: разговор об отношениях с детьми — всегда эхо позиции взрослого по отношению к себе и к другим. Это всегда соединение взрослой ответственности и открытости живому миру детства.

…Артем Соловейчик несколько смягчил «приговор»: да, люди слышат текст по-разному, а дело в том, есть ли у читателя свой главный вопрос и не боится ли он задать его себе. Тогда он обязательно найдет важный для себя ответ. В этом смысле — книга для всех.

В качестве примера ведущий предложил возможный главный вопрос, взятый из книги: «Что мы воспитываем, когда воспитываем ребенка?» Что хочется сказать в ответ?

— Мы воспитываем общество, потому что мы воспитываем ребенка, а это часть общества. Когда ребенок воспитывается правильно, тогда и общество соответствует нормам жизни.

— Мы воспитываем свое отношение к жизни... ответственность… свои желания и пристрастия… свободу… Главное — мы воспитываем человечность...

Однако в этих ответах заключены лишь наши желания — мы хотим того-то и того-то. Только хорошего. Но почему-то не получается. Цели у всех прекрасны, а вот о средствах мы не задумываемся. В то время как ребенок может не догадываться о наших целях, а вот средства, которыми мы пытаемся их достичь, ему хорошо видны. Их он копирует, им учится. Потому и не получается вырастить хороших детей, что очень часто мы добиваемся высоких целей безнравственными негодными средствами.

И не надо ждать готовых истин. Вот звучит фрагмент книги: «Нет никакого воспитания. Просто любить детей, слушать сердце, и оно не подведет». Раздаются аплодисменты. Но фраза продолжается: «Подведет. Еще как может подвести».  В зале — минута тишины.

И все же — почему тексты Симона Соловейчика провоцируют разное понимание? Человек вычитывает ровно то, что способен понять в данной точке своего развития, а перечитывая, натыкается на новое, не замеченное ранее обращение автора к себе?

«Управлять душой нельзя, она закрывается. Человеком манипулировать можно, душой нельзя».  К душе можно обратиться. Соловейчик осваивал формы такого обращения, и, быть может, так и должен звучать язык настоящей педагогики.

Стремление БЫТЬ и стремление ЖИТЬ. Научное обоснование

«Никого не критикую, обожаю все академии, всех академиков, всех докторов и кандидатов, все министерства, всех ученых, всех публицистов, всех политиков… никого не трогаю. Ну их всех. Но я понял…», — читаем у Симона Соловейчика. 

Это 1993 год. Он понял, что всякий учебник педагогики, который обходится без слов: вера, надежда, любовь, дух, душа, правда, красота, добро (ровно 8 слов), — это неправильная книга. Нет педагогики, если из отношений ребенка и взрослого изъяты эти слова. Главные, самые значительные, они составляют основу внутреннего мира каждого.  Какое без них  может быть воспитание?

Но таким образом Соловейчик страшно усложнил работу своей мысли, более того, обрек свои труды на непризнание ученым сообществом. Как раньше, так и теперь академики и доктора отказывают ему в научности — мол, проповедник, хоть и очень талантливый. И в очередной раз выводят его труды  за пределы науки. Факт: его «Педагогика» — для всех, кроме студентов педвузов. Там учат по другим книгам, с моделями и дефинициями. А книгам Соловейчика уважаемые профессора предъявляют претензии нетехнологичности излагаемого, и эти претензии уже вошли в научный обиход, тогда как система педагогических воззрений Соловейчика — нет. Почему же? Ведь какой его текст ни возьми — ничего случайного. Вот — цели воспитания, вот — средства, вот — условия, вот — результат. И все это выявляется только через исследование реальных повседневных случаев. Внимательный взгляд наблюдателя. Точное живое слово для описания. Сообразный анализу вывод. Не так ли смотрит на предмет своего исследования любой талантливый ученый?

Предмет исследований Соловейчика — педагогические отношения. Они возникают в пространстве проблем ребенка и взрослого.   

Но классифицировать все проблемы и подверстывать под них подходящие приемы из другого классификационного списка — пустая затея. Он выстраивает два воспитательных ряда в одном процессе: культурный (воспитание поведения) и нравственный (воспитание души) — и наглядно объясняет очень важный закон. Если мы обращаемся к внутреннему миру ребенка, должное поведение, культура сами приходят к нему. И наоборот, контролируя поведение, мы не добьемся ни поведения, ни культуры, ни нравственных ценностей. Из этого заключает: педагогика — это этика.

Поэтому он всегда отстранялся от формулировки «Что делать, если ребенок…».  От рецептов и ремонтов. Раз природа педагогических проблем этическая, их разрешение не допускает простых и окончательных решений. В текстах много сюжетов с неочевидным раскладом сил, провокационных потаканий всезнающему читателю, других «озадачливаний». Однако всегда четко обозначена грань: так можно, так нельзя; так получается, а так — нет. Точно — не получится, если рядом с ребенком нет ни одного человека с высоким строем души. Точно — нельзя применять действия, которые унижают достоинство человека. Совершенно точно: все, что возвышает достоинство человека, — добро.

При чтении это усваивается подспудно, переходит в долговременную позицию по разным поводам. Научный метод? Художественный прием? Трудно определить, но работает. 

Далее. Соловейчик ввел понятие «центральные мысли», хотя не конкретизировал его. У каждого, пишет он, есть свои центральные мысли, их надо хорошо знать: «Центральные мысли определяют центр тяжести нашей души, ее устойчивость, составляют духовную жизнь человека». В научной новизне не заподозришь — метафора. А на осознание своих проблем работает. Или вот максима, как будто списанная из древнейшего из дошедших папируса «что внутри, то и снаружи», он пишет: «Внешние причины действуют только через внутренние — это один из основных законов человеческой психики». То есть мы больше рабы своих слабостей, чем жертвы обстоятельств. Но кто же согласится? Так что «внутренние причины» у нас не тема педагогики. У нас педагогические технологии, благодаря которым обучающегося вращают так и сяк, как барана на вертеле, доводят до кондиции — он благополучно сдает тесты. Потом мы удивляемся: откуда вокруг столько жестокосердых и бессовестных? Оттуда, из мира детства, в котором никогда не находилось условий для переживания красоты нравственного мира и добрых человеческих отношений.

Когда понятия «гуманистические отношения» и «педагогика сотрудничества» не прокачиваются в опыте, а остаются словами из учебника, само явление можно легко подделать, изобразить в нужное время. Это негодная педагогика — внешнее без всякого внутреннего.

Когда педагогическая теория Соловейчика является человеку и в нем выстраивается по мере чтения его текстов — при личном участии, ценой некоторых усилий и даже сопротивлений, тогда и в опыте все складывается и получается, без подделок. А если это явление все еще не интересно науке, то это проблемы науки.

Вот, кстати, одно место из книги Соловейчика, которое до недавнего времени вызывало усмешку ученых:  «Проверить, идут ли занятия на пользу или во вред, можно, пожалуй, лишь одним способом, хоть он и не прост. Понаблюдайте — развивается любознательность ребенка? Гаснет? Любознательность — мотор психического развития. Когда развитие останавливается, то любознательность иссякает, а воображение превращается в старый фильм, который крутят без конца» — «Педагогика для всех», стр. 235.

То есть сама идея измерять качество урока мерой увлеченности ребят выглядела несерьезной. Да и сама увлеченность — что за ценность, как ее посчитать и выразить в процентах? Между тем время идет, и теперь субъективную (рефлексивную) оценку требуют от учителя в обязательном порядке, а развитие воображения — отдельная запись в целях урока.  И то ли еще будет.

Читайте и перечитывайте Соловейчика. Там много вестей из будущего педагогической науки. 

Жизнь ради тех страниц

Гости чтений рассказывали истории личного открытия книг Симона Соловейчика, говорили об особых отношениях с ними и вспоминали курьезы, связанные с их обретением. Однако всех нас ждал новый сюрприз: изданная специально к Чтениям книга Соловейчика «О любви и совести. Письмо читателям» — в подарок. И вот самое начало ее:

— Уважаемый читатель, представьте, что где-то есть человек, который хочет сказать вам нечто очень важное для него, но, может быть, и для вас тоже…

Да-да. Представить только: есть человек, который ждет именно тебя как единственного своего читателя и готов говорить с тобой честно о самом сложном. Но очень просто, не принижая твоего ума. 

Людмила Кожурина



Адрес проведения чтений в этом году: Московский педагогический государственный университет (МПГУ): Москва, ул. Малая Пироговская, д. 1, стр. 1 (станция метро «Фрунзенская»)

Справки по телефону: +7 (499) 249-31-38